Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Schreibmaschine von Hesse

конец эпохи

Отправила роман пока что на родственное чтение. Если все в порядке, через пару месяцев пойдет друзьям и другим заинтересованным лицам. И еще через несколько месяцев, Бог даст, в публикацию. Чувствую себя гением, коим и являюсь.

Завтра попытаемся выехать попутешествовать. Посмотрим, удастся ли пересечь границу.
Schreibmaschine von Hesse

Тетеньки и пр.

Обычное польское объявление о съеме курортного жилья выглядит так:
"Семья с двумя ангелочками (вариант: две барышни без чуваков и спиногрызов) ищет тетеньку или дяденьку, способных приютить в такой-то период в таком-то месте."

Мужик пишет в соответствующем комьюнити:
"Дорогие племянницы и  племяннички, приезжайте все когда хотите! У нас в деревенской больничке есть два вентилятора. Быть может, вам и хватит."

Типичнейший польский юмор.
Schreibmaschine von Hesse

Ковид и путешествия

Примеряю на себя невыездную модель, которая может случиться по одной и/или другой причине.

Во-первых, если лоу-косты наконец разорятся, а большие авиакомпании вздуют цены, то я смогу совершать не пять-шесть маленьких и одно-два больших путешествий в год, а одно маленькое.

И, во-вторых, медицинские паспорта. Постараюсь беззлобно, хотя трудно. Прививку я делать не буду, эрго паспорт не получу, эрго путешествовать не смогу. Требование делать прививку даже тем, у кого ковид в анамнезе, пахнет очень скверно. Но в этой истории многое пахнет скверно, а мы сейчас не о запахе, а о путешествиях.

Я перенесла ковид в самом начале эпидемии и, скажем прямо, чуть не отправилась к праматерям. Резервы моего организма очень велики, как показывает вышеприведенная и другие истории, но не бесконечны. Эту прививку я, скорее всего, просто не перенесу, особенно пфуйцер. Я себя знаю и знаю, о чем говорю.

И еще контраргумент. Я диссидент по природе своей, duch przekory. Последнее направление, в котором я поплетусь – это вслед за толпой. Как-нибудь без меня, без меня как-нибудь.

Все это очень, конечно, печально. Дети живут в других странах, а я не могу пересечь границу. Время идет, малышня меняется каждый день.

Что же касается меня, я выдержу неподвижность. Мне удалось достаточно много послоняться по миру, а теперь, быть может, время собирать камни. Письменный стол, сад, юг, олива выросла.

Schreibmaschine von Hesse

Ле Корбюзье и Фрюжес

Вставляю квази-журналистский обрывок из собственного романа (en préparation). Следом пойдут картинки с мест.

"В 20-30 гг. в ближнем пригороде творит Ле Корбюзье. В ногу с веком он возводит один из первых в мире рабочих коттеджных поселков: сите Фрюжес. Это самое начало деятельности нашего гения, здесь он претворил в бетон собственные идеи простоты, а именно: абсолютно не обратил внимания на местные условия. Бетонные избушки с тонкими стенами, огромные окна которых смотрели прямо на юг, и это в жарком климате. Обширные террасы не могли использоваться ни летом – из-за жары, ни зимой – из-за холодных, дующих с океана ветров. Здесь не росли ни цветы, ни петрушка. Жители справлялись как могли: уменьшали окна, утолщали стены. На исходе XX века, когда культурные комитеты сообразили, что надо сохранять наследие, дома уже были изменены до неузнаваемости. В конце концов один из них, пустой, перестроили в первоначальное положение, чтобы показывать туристам.

Воспользовавшись оказией, скажем несколько слов о заказчике проекта, Анри Фрюжесе, который был, пожалуй, поинтереснее прямолинейного как собственная линейка ле Корбюзье. К моменту начала стройки Фрюжес – молодой богатый сахаропромышленник, подразорившийся на своем строительном про(ж)екте (денег, разумеется, ушло вчетверо против сметы), а потом и вовсе закрывший бизнес, чтобы предаться излюбленным занятиям – живописи, музыке, арабистике. Был ли он таким уж безвкусным, раз утвердил проект ле Корбюзье? Вовсе нет. Это были, в конечном итоге, оснащенные всеми удобствами рабочие хибары. Себе же он выстроил в центре города чуть ли не дворец в изящном вкусе времени.
Как, спросят наши уже отчасти сориентировавшиеся читатели, добропорядочный Бурдиго мог породить столь разностороннего персонажа? Скорее всего случайно, ответим мы. Отделавшись от бизнеса, Фрюжес жил в странах Магриба, пока они не стали национально освобождаться, и даже соорудил арабскую оперу, полностью, один: музыку, либретто и акварельные наброски костюмов. Там было все как положено: восточные красавицы, их мамаши и местные эмиры. Уцелели только картинки. Выбравшись во Францию, Фрюжес игнорирует Бурдиго, поселившись в дальней деревне, и ненавидит Пикассо со всей пылкостью писателя пасквилей. Занимайтесь своими делами, уважаемые читатели, даже если их десяток, и у вас будет шанс дожить, как господин Фрюжес, почти до ста лет."



Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Cahors / Кагор

Кагор – город, известный двумя главными достопримечательностями: кафедралом и мостом. Ожидаешь увидеть их рядом, в старой части города, но они совсем в разных местах. Река Лот сильно изгибается, город расположен в излучине. Кафедрал – с одной стороны реки, мост – с другой, чтобы к нему дойти надо пересечь весь город. Половина пути – через старый город, вторая половина – через новый, относительно новый, конечно.

Еще тут есть плотный галлоримский слой, который немного запрятан, но все-таки гораздо более сохранен, чем, скажем, в Бордо. Причина ясна и неоднократно описана: город позахудалее в этом смысле всегда побеждает. Многие вещи параллельны. Допустим, священный фонтан/источник Дивона, который в Кагоре худо-бедно сохранился, в Бордо безнадежно отсутствовал уже в раннем средневековьи. Имелся и амфитеатр – руины видны в одном из подземных паркингов. Но мы стояли снаружи, и у нас была только пара часов.





Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Saint-Cirq-Lapopie / Сан-Сирк-Ляпопи

«Невозможная роза в ночи», - назвал Сан-Сирк заведший себе там дачку Андре Бретон. В ночи мы там не были, были днем, и, откровенно говоря, мне было бы страшновато там ходить ночью: городок вертикален, с кучей кривых подъемов и спусков в виде лесенок и просто так.

Красота этого места поражает, но кадр его не вбирает: слишком много деталей, поворотов, да и в целом – эффект горы, когда на ней висишь, снять ее во всех подробностях невозможно.

Св. Сирк или Сир – самый молодой христианский мученик, трех лет от роду, с матушкой, естественно, фанатичкой. Информации, впрочем, про эту историю практически нет. Люди здесь жили более-менее всегда, но сегодняшний городок сугубо готичен.

С практической стороны, уже на подъездах видно, куда попал. Паркингов много, они расположены далеко. Даже не в сезон ближайшие были забиты полностью, номер 5 – больше, чем наполовину. Можно себе представить, что здесь делается в бесковидный сезон. Оставив машину, чешешь лесом (буквально), под деревьями, пару километров. Но оно того стоит. Это действительно одно из самых красивых мест во Франции. Но приготовьтесь: обувь, дыхание...





Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Фижак – Figeac

Фижак – симпатичный город тысяч на десять населения. От него, как и от всего виденного за эту поездку, исходит дух истинности, неиспорченности, чуть ли не вечности. Город не уничтоженный и, в то же время, ухоженный – то, что нужно для глаза.

Откуда взялось такое название – толком не понятно, есть несколько версий, и все они не слишком убедительны. Основан вроде бы Пепином Коротким, увидевшим над этим местом птичий крест в небесах. Т.е. не совсем римская древность. Но древность в городе все-таки присутствует, да еще какая.

Оказывается, здесь родился Шампольон, и в городе, конечно, все подряд его имени, включая музей письменности, расположенный в доме папеньки Шампольона – большой дом и хороший, судя по всему, музей. Надо, стало быть, вернуться.

Гуляя, присаживаясь в кафе (это департамент Лот, никакого комендатского часа – ну, на момент, теперь все, конечно, гораздо хуже), читаю в телефоне биографию Шампольона – типичный человек одной идеи. Можно позавидовать – путь ясен, никаких терзаний, но такие люди, как правило, умирают молодыми.

Второй, известный мне случай, когда человек, еще не получивший формального образования, становится признанным научным авторитетом. Первым (т.е. хронологически вторым) был Ницше.

Жизнь Шампольона рассредоточена между тремя городами: Фижак, Гренобль, Париж. Причем, в Фижаке он живет несколько лет уже взрослым, когда слетает со своих должностей за бонапартизм. В самые важные моменты с ним был старший брат, всячески опекавший младшего. Без этого старшего, наверное, ничего бы не получилось.

Странным образом, расшифровка иероглифов меня никогда специально не интересовала, а вот теперь, видимо, пришла пора чуть-чуть углубиться в детали.

Если мы знаем, как писались Рамзес и Тутмос (не могу воспроизвести этот шрифт в окне браузера), то мы можем прикинуть, как писался Мозес, который, как известно, был египетским царевичем. Что это есть: абстракция или упрощение по отношению к царским египетским именам? Я не знаю. Надо разобраться. Однажды.

Пока что гуляем.



Collapse )

Schreibmaschine von Hesse

Конк – Conques

Конк – деревня, известная на весь гексагон и не только.

Главная аттракция – церковь, а на оной – портал, который, конечно, оказался на ремонте и весь завешен лесами и тряпками. Но ничего – церковь открыта, сокровищница открыта, а приехать полюбоваться на портал придется как-нибудь попозже.

Подобному полумагическому месту нужна легенда, и она имеется. То ли в конце III, то ли в начале IV в. в городе Ажане имелась христианская мученица Фидес (Ste Foy или как ее не без резона, хотя и не стильно называют по-русски – Вера). Двенадцатилетней христианке раз десять предлагали сходить и поклониться уже Диане, а она – ни в какую: я, мол, христианка и все тут. Ну что же, религиозный фанатизм, без которого не обходится ни одна молодая религия.

Мощи Фидес хранились в Ажане и были чрезвычайно чудодейственны. И вообще мощная оказалась святая: всевозможные городки Сенте-Фуа и Санта-Фе – это все про нее.

Тут в историю подключается детективный сюжет, напоминающий историю с похищением мощей Св. Марка. В IX в. монах из Конка является в Ажан и примерно живет там десять лет, чтобы усыпить бдительность. Наконец сруливает с мощами в Конк. По другой версии мощи были мирно распределены по многим парафиям трудами понаехавших к тому времени христианизирующихся викингов. Мы не знаем, как обстояли дела на самом деле, но церковь внушительная даже без портала, золотой реликварий Фидес – единственный в своем стиле, а место в целом вполне магично, не смотря на тупости комендантского часа, когда все трактиры открыты только с 12 до 2. Ни тебе кофе, ни пирожных, что, впрочем, не противоречит бенедиктинскому укладу.







Collapse )

Добавляю пару картинок из сети, чтобы показать, что прошло мимо.







Schreibmaschine von Hesse

Лозерт – Lauzerte

24 октября (как знали, как знали, что вот-вот все закроют) мы выехали из дома и направлялись, собственно, в Кагор, но многочисленные красочные указатели по пути вскружили нам головы, и мы завернули в Лозерт.

На фоне дальнейшего увиденного городок, быть может, выглядит бледновато, но он все же хорошенький, потому я и упоминаю эту остановку.

Это бастида – укрепленный городок тех времен, когда Аквитания была английской, с характерной квадратной главной площадью и другими прикрасами. Построил ее один из тулузских графов рядом со своим замком.

Красивая и хорошо сохранившаяся бастида: чем дальше в глушь и чем беднее город, тем лучше сохранность.



Collapse )





Schreibmaschine von Hesse

Страна басков - 2, Игнатий Лойола

Не мой, ой не мой герой, но все-таки фигура достаточно заметная, чтобы однажды на ней сосредоточиться. И вот, методом извозчика, время пришло.

Заодно эта поездка отвечает на вопрос: были ли у басков дворяне? Потому что очень уж путались в голове а-ля-швейцарские коннотации. Теперь совершенно ясно: еще как были. К моменту рождения нашего героя, нареченного именем Иньиго (конец XV в.), все баскские аристократические семьи разбились на два лагеря – красные и синие. Замки стояли вперемежку, и семья Лойола находилась во главе красного лагеря.

Семья жила в укрепленном четырехэтажном доме. Предназначение первого этажа – военное и хозяйственное – бойницы и бочки с сидром. Второй этаж – кухня и жилище слуг. Третий этаж – квартира семьи. Тесновато для такого количества детей – Иньиго был последним из тринадцати. На четвертом, среди прочего, была часовня, где и преисполнился святости Иньиго.

Будущий святой был бодрым молодым человеком, увлекавшимся попойками и девицами, а также войной. Очень интересовался рыцарскими байками, в особенности о рыцарях круглого стола и песней о Роланде. По части этого последнего произведения следует сделать оговорку: враги-сарацины, побившие Роланда сотоварищи – это не сарацины вовсе, а баски, такой уж эвфемизм. Впрочем, мы не знаем, кому именно сочувствовал Иньиго.

Лет в 17 Иньиго отправился на войну (магнаты воевали друг с другом) и сражался годами без всяких ранений. Но наконец в битве под Памплоной он был тяжело ранен: пушечное ядро зацепило ногу. Было ему тогда уже около тридцати лет. Товарищи на руках выносят Иньиго из зоны военных действий и доставляют в родной замок. Там он вынужден претерпеть несколько мучительных операций, чтобы собрать ногу zаново. Все получилось. После исцеления он ходил, практически не хромая.
В процессе долгого физического исцеления Иньиго испытал спиритуальное просветление, стал читать религиозные тексты. Окончательно поправившись, задумал паломничество на Святую Землю, а пока бродил по окрестным испанским монастырям и всяко исповедовался. Его преследуют видения: Мария с младенцем Иисусом и пр.

В 1523 году Иньиго добирается до Святой Земли, планируя там поселиться, но францисканцы довольно быстро отсылают его назад.

Иньиго выныривает в Барселоне, где предается латинским штудиям. Потом перемещается в Париж.
Это было время антипротестантских волнений и за участие в них мы нашему герою, конечно, благодарны.
Иньиго получает магистерскую степень в возрасте 40+ и где-то между делом переделывает имя на Игнатий.

Еще через несколько лет Игнатий организует иезуитское общество. Новое общество быстренько расползается о всему миру: школы, миссионерство.

По ходу дела Игнатий пишет (диктует) автобиографию и «Духовные упражнения». Принято считать, что последний труд вывел из духовных заблуждений, т.е.фактически спас больше людей, чем в нем имеется букв.

Игнатий умер в Риме и быстренько был канонизирован. За какие заслуги помимо организационных – толком непонятно. «Внешних», видимых чудес, насколько я понимаю, не было.

Орден вначале процветал и страшно богател. При Луи XIV иезуитов разогнали, но в начале XIX века орден восстановился. Кто попал в него в то время, сохранилась ли преемственность – непонятно, ибо прежние члены должны были пребывать в весьма преклонных летах. Миссия крестить весь мир очевидно провалилась (по счастию).

Родимый дом Игнатия Лойолы хитроумно встроен в барочный комплекс с красивой барочной церковью и барочным же торжественным строением, предназначенным, по всей видимости, для музейных коллекций, с которыми как раз средне. Но дом – дом прекрасно уцелел.

Взгляд от порога церкви на окрестную местность.


Collapse )