Category: музыка

Schreibmaschine von Hesse

Неаполь - Сан Джованни Маджоре - S. Giovanni Maggiore

Когда в доме - 7 человек и четверо котов и не меньше 20 связь ищущих приборов, самый лучший частный интернет говорит "фигушки", но мы продолжим.

В Св; Джованни мы забрели в последний день случайно, а оказалось закономерно.



По преданию, на этом месте была похоронена Партенопа - сирена, которой обязан существованием Неаполь. В историю замешан Одиссей, не прельстившийся песнями Партенопы, и от горя она утонула. Таким образом, предваряя христианскую традицию, город стоит на костях, да не на простых.

Джованни Понтано полагает, что на этом же месте стоял храм Адриана, посвященный Антиною. В IV в. этот храм преобразован Константином в христианский и посвящен св. Иоанну Крестителю и св. Лючии. Римское происхождение базилики подтверждается несколькими колоннами коринфского ордена и древним алтарем, обнаруженным за нарядным ренессансным.

Общий вид. Заметны 2 колонны по бокам алтаря, выбивающиеся ис ансамбля, и желтый древний деамбулаторий.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Индия 12 - Пондичерри; галльский дух и Ганеша.

Отправиться в Понди меня убедили два обстоятельства. Во-первых, беседа с дорогим МВ, когда мы говорили о том, что старую Испанию и Португалию надо искать за океаном. В Европе их уже совсем не осталось. А Понди до недавнего времени был французской колонией, и там до сих пор есть кафе, где по утрам подают круассаны. Круассаны мне - постолько поскольку, но идея найти старую Францию на краю южной Индии показалась интересной. Во-вторых, когда я немножко посмотрела путеводитель, оказалось, что именно в Понди заседали Ауробиндо с Мамой. (Борцам с духовностью сразу доложим: про Шри в этой записи почти ничего не будет, а будет отдельная запись и, скорее всего, статья.) Английские власти всяких гуру гоняли, а французские приветствовали. Сие последнее обстоятельство усвоено мною исключительно методом извозчика.

Итак, мы наняли извозчика и поехали. Прошлялись несколько часов по солнцу и всяким прекрасным руинам и в машине, конечно, задремали. Я продрала глаза от остановки и звуков ругани на тамильском языке. Привычная к тому, что за паркинги надо платить отдельно, я высунулась в окно: сколько, мол. Ничего, хмуро сказал водитель. Оказывает, Понди остается отдельной территорией и за въезд надо платить мзду. Причем платить должны не мы, а хозяин машины, т.е. турфирма. Вид полицейских, с которыми препирался водитель, заставил проснуться окончательно.

Начинается старая Франция, в которой не сохранились полицейские кепи, а на краю Индии - вуаля.



Здесь мы еще в индийской части города, но кое-какие отличия уже бросаются в глаза. Те, кто читал предыдущие главы заметок, назовет различия быстрее, чем прочтет о них. Да, конечно, гладкий асфальт, еще и с дорожной разметкой и отсутствие обозримых мусорных джомолунгм. Что же касается старой Франции, то искать ее все-таки нужно, наверное, где-нибудь в Квебеке, но по Понди мы, так уж и быть, погуляем. Тем более, что будут сюрпризы.
Collapse )
Слону надо дать или денежку, которую он отдает брамину, или свежее рисовое сено, тут же поедаемое. Приняв пожертвование, прикладывает хобот к голове жертвователя. Прикосновение хобота к голове очень точное и очень какое-то странное. Если я впредь буду нести странное - знайте, это слон приложился к моей голове.

Он немолод, у него на коже светлые пятна, наподобие тех, что бывают у негров, болеющих витилиго, и даже какие-то ранки. Взгляд его возможно вынести только через слезную лупу. У него обычного слоновьего размера глаза, желтые, невыносимо печальные, глядящие насквозь. Он прекрасно понимает, кто он, почему здесь и зачем, и что с ним будет, когда это существование подойдет к концу.

Изнутри храм показался необычайно просторным по сравнению со всеми капищами, которые пришлось видеть. Т.е. территории часто бывают огромны, но собственно строения разбиты на небольшие помещения, связанные причудливыми узкими переходами, да еще в них, к сожалению, хватает дурацких, строительного типа ограждений, для направления толпы. В Пондийском храме Ганеши - совсем не там. Проходы широки. По стенам систематически висят 40 (!) барельефных ипостасей Ганеши (против 8 Лакшми, как мы знаем). Дойдя до самого конца храма, что соответствовало бы в христианском храме алтарной части, мы увидели что что-то готовится. Толпа, чисто индийская, была весело возбуждена и слегка трепетна. Алтаря в этой части храма, конечно, не было, а были какие-то занавески. Вдруг появились музыканты - дудочник и барабанщик - универсальнный дуэт - и грянули. Дудка была длинна и оглушительна, а барабан, скорее, тих. Толпа возбудилась еще больше и явно стала ждать настоящего действа. На звуки музыки подтянулась парочка робких европейцев. Занавески раздвинулись, из-за них вывезли большое изображение Ганеши на тележке, все в позолоте и бубенцах. Очень хотелось хоть как-то это запечатлеть, лучше на видео, потому что мысль убегала, уносимая ритмом и блеском, и систематически воспроизвести детали действа я сейчас не смогу. Фотографировать, конечно, было нельзя. Спасибо, огромное спасибо, что нас не выгнали.

Внезапно толпа обернулась к нам и стала подавать знаки, подвиньтесь-ка. Мы ничего не поняли, но на всякий случай попытались втиснуться в толпу. Вдруг все стало ясно: и знаки, и ширина проходов: из-за угла показался хобот слона. Его ввели в храм и уже провели к святому тсс святых. Слон стоял совсем рядом с нами, сантиметрах в двадцати. Это было немножно страшно: пусть мы знали, что за слон, но все-таки слон. Слоны, переступая с ноги на ногу, раскачиваются на добрых полметра. Мы были совсем рядом, зажатые между слоном и стенкой.

Музыканты взяли форте, время от времени переходя на фортиссимо. Брамин-дрессировщик одним движением накинул слону на шею ожерелье. Слон ловко вытащил из-под цацки хобот. Ему надели еще что-то на голову и вывели в центр помещения.

Теперь к музыкантам присоединился певец. Барабанщик по-прежнему барабанил, дудочник дудел, а на экстазе фортиссимо к ним присоединялся слон. Высоко запрокинув голову и вскинув хобот к резному потолку, он трубил, идеально попадая к такт. Брамин-дрессировщик присутствовал, конечно, но на заднем плане. Введя слона в нужное место и украсив его, дрессировщик ушел в тень, предоставив подопечному (или богу?) полную свободу. Это было одно из самых удивительных и внезапных зрелищ, которые удалось понаблюдать. Ко всему, мы застали оба удовольствия сразу - и благословились от слона, и наблюдали ритуал. Ганеша покровительствует интеллектуальной деятельности, чго уж там. И еще это бог начала.

Мы решили, что будем стоять до конца, сколько бы ни длился ритуал. Слоновья музыка продолжалась минут, наверное, десять, может четверть часа, а потом дрессировщик мягко показал слону, что нужно идти. Ввели его по левой, если смотреть от входа, части храма, теперь нужно было идти по правой, как и положено: индийские храмы обходят по часовой стрелкке, иначе злые духи одолеют. Мы пошли, конечно, за процессией, но дойдя до портала, слон не вышел, а пошел на новый круг. Обойдя за ним три круга, мы решили, что для неиндуистов на этом хватит и вышли в город.

Прощальный взгляд.


Когда мы забирали тапки, охранник спросил, откуда мы. Из Франции, ответили. Ааа, сказал он, и разразился какой-то непонятной тирадой. После дополнительного вопроса я поняла, что ему надо. Stylo BIC. Вот тебе и галльский дух, и французский язык, остатками которого еще могут владеть пожилые жители Понди.

В ручке было два цвета: розовый и голубой. Это не от глямура, а оттого, что такими цветами удобно черкать по распечаткам. Теперь ими черкает по своим распечаткам босой, в юбке, охранник туфель при храме Ганеши в Пондичерри.

Остатки процессии или, совсем наоборот, ее разрастание, мы застали потом в индийской части. Толпа стала больше, повозка имелась, но слон все-таки остался при храме. По улицам его не водили.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

(no subject)

Наречиям медиоланским, пизанским, прочим
Нет числа. Куда меня ты завела
Идея рока – дочь удачи, идея Рима, дочь осла
Златейшего, под медным змеем,
Он старо-зелено пророчит про странно-звучные дела.
Я вечный отпрыск Идумеи
Средь иудейского села,
И цареградская родня, меня родившая в Кампанье,
Отречься тайно норовит,
И мне Эмилия-Романья Тосканой ставится на вид.
О, родичи минувших дней, года не делают родней.
Луч солнца заблудился в кроне
Высокой пинии, а ей нет дел до темных мест в законе.
Вертя-крутя свое кольцо, бреду среди чужих дворцов.
Пейзаж не просит слов, лишь благовоний.