Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Schreibmaschine von Hesse

Орсиваль, Сан-Нектер

Эти две деревни – близнецы-сестры. Импозантная романская церковь в центре, пару улиц вокруг. В важных центрах такого размера церкви, как правило не выживают – все ломается и перестраивается – а в этой глухомани – пожалуйста. Строения, кроме прочего, весьма крепки, потому что построены из местного гранитообразного камня.

Орсивальская базилика считается чудотворной. Статуя Божьей матери, по преданию, вытесана самим Св. Лукой, который, оказывается, был не только живописцем, но и скульптором. Что же, смотрим.

Церковь Сан-Нектера чуть компактнее и расписана внутри. Этот Нектарий был евангелизатором в III-IV вв. Больше о нем толком ничего не известно. Коммуна славится одноименным сыром – самая маленькая апелляция среди Оверньских сыров, но великий сыр. Темно-серый, как местный камень.





Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

RIP Ewa Demarczyk

А вот чего я не могу понять: популярности у русскоязычного слушателя. Это жанр, неотрывный от языка. Неужели все держится на переводах? Они плохие.

Я, конечно, понимаю все, вплоть по последнего местоимения. Я полька, это мой родной язык. Потому и недоумеваю.
Schreibmaschine von Hesse

Paris 2019

Провела неделю в Париже.

Не сказать, что худшая неделя в жизни, но было средне.

Холодрынь, вихри, срывающиеся на пустом месте, дождь.

Париж представилдя огромным и отчужденным. В метро с колясочкой – никак, даже вдвоем. Приходилось прокладывать мудреные маршруты по поверхности, наматывая пешком километры под ветром и дождем.

Мы жили в 12-м, деткины ясли – в 5-м, напротив мечети. Погорельца видела только издали, с моста. Уже после нашего отъезда случилась первая после пожара месса (паства – в касках), выставка про Будду и рок-опера «Сиддхартха». Ом и амен.

 

 

В процессе укрывания от «как из ведра» купила платье для себя – royal blue, топ для себя – royal blue, платьице для детки – royal blue, рубашку для месье - – royal blue, курточку для детки – royal blue и дождевик для детки – ярко-желтый. Все это значит лишь, видимо, то, что родители решили, что едут в лето.

 

 

В годы с 1815 по 1835 – годы романтизма – в Париже имелось, оказывается, около 10-12 cénacles – кружков. В одних, допустим, у Гюго, обкатывались неопубликованные тексты, а у Нодье – вечером в салоне, утром – рецензия в газете. Газеты, к слову, чаще всего язвительно ругались. Мадам де Рекамье, оказывается, прожила 30 лет в той же крошечной съемной квартире, в которой и был один из основных салонов.

 

 

С Жорж Санд мы, получается, едва ли не родственницы: происхождение от польских и французских королей и «некоторого количества простых людей», коих оставим за кадром. Настоящие польские аристократы – неизменно брюнеты, о, йес.

Кольца и браслетки Жорж – как раз моего размера – не самого миниатюрного, но и не большого. Их очень много. Чернеет золото.

Романтизм интересует меня как феномен, а не критерий эстетизма («Hugo, hèlas!»), поэтому я здесь, в музее романтической, обреченно-мрачной жизни.

 

Schreibmaschine von Hesse

Пикассо - голубой и розовый периоды - Базель

Цвет периода зависит, оказывается, от внешних событий. Смерть призывает к жизни синь (самоубийство на любовной почве близкого друга), любовь – розовый цвет (Мадлен). Когда же все это, примитивно жизненное, заканчивается, на явь вылезают античные мотивы, чтобы резко преломиться на выходе во вполне взрослую жизнь. Авиньон и есть символ надлома, а как же.

Заведенный новый блокнот с золотым обрезом и в арлекинном стиле пригодится в Риме.





Collapse )







Schreibmaschine von Hesse

из того, что было под ногами

Раз уж тема пошла, покажу любимое из местного музея. Завтра начну разбирать английское, о йес!

Интересно сравнить с предыдущим постом, мне кажется. В музее, действительно, выставлено лучшее из лучшего.
Вот, допустим, наконечники копий. Такие ровненькие, что из них можно выкладывать красивые узоры. Видимо, стандарты существовали уже в неолите.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

NY-NY - 3, Бруклин/Брайтон

23/12/2017


Бруклин. Льет. Вначале поэтому бруклинский музей, экспозиция коего отвечает на вопросы, которые меня интересуют уже давно, хотя изначально интересовали не очень. В молодости требовалось изучить базу – если не все доступные тома метаистории, то хотя бы касающиеся цивилизаций, с которыми изначально чувствовалась связь (а чтобы ощутить связь, понадобилось предварительно заглянуть-таки во все доступные тома, сложный процесс). Так сформировались ощущение pax romana как родины, евроцентризма как мировоззрения и, самое главное, появилась необходимость гносеологически и спиритуально забраться как можно глубже в праисторию. В этом контексте новейшая история оказывалась за кадром, но все-таки снабжалась презрительными комментариями.
Когда все, что хотелось изучить, уже изучено, и остаются только уточнения и подтверждения, вот тут-то и приходит черед новейшей истории, особенно в ее колониальном варианте. Что происходит на новом месте? Какие законы действуют? Как сливаются крови, культуры, религии. Что, в конце концов, возникает нового? Как? Благодаря чему? Этими же вопросами явно задавались и кураторы музея. Растерянность артифексов пестрит с каждой стены. Вроде бы никакие каноны не навязаны, и что в связи с этим делать? Что рисовать/ваять? Как? Нужно ли учиться в Европе? Мы вестники нового или унылые провинциалы –все эти вопросы изводили новосветских рисовальщиков и прекрасно сформулированы в музейных материалах.
Небольшой зальчик доколумбовых экспонатов, из стран поюжнее (тут хватило честности, СШ выстроены не на фундаменте чужой цивилизации, а на пустоте, что не добавляло куражу), а дальше – неуверенность, неловкость, растерянность. Вот оно зерно: это не частность, это общее место, честный творец неизменно испуган. Куда идти? Почему? Стократно, тысячекратно растерян творец на пустом месте.






Когда еще не умели рисовать


В Мексике подобного полно Collapse )


Брайтон-бич. Во-первых, это очень смешно. Пошло до гениальности. Но вот вторая тема дня. В конце 80-х хотелось «свалить», конечно, именно в Америку по причине ее универсальности. Надо было примерить на себя запад, квинтэссенцией коего для беглеца из сэсэсэра была, конечно, Америка. Но не получилось. И сейчас неизбежны размышления: а если бы получилось?
Безусловно, попади мы тогда в штаты, жизнь сложилась бы в корне по-другому. Но были же потребности, духовный, прошу прощения, путь, и он, сейчас это можно честно признать, успешно обходил Америку стороной. Хотелось ковыряться в элевсинских, допустим, делах, а пришлось бы штудировать список президентов. Хотелось настоящих старых камней, а тут все из бетона и на пустом месте. Не было бы, или почти не, иврита, немецкого/французского. А когда, на фоне всего, только через несколько лет и нет, удалось бы выбраться на недельку в Европу, вот тут-то и случился бы настоящий кризис.
Ностальгия по несвершившемуся толком не состоялась. Не свершилось, и хорошо. Богам виднее, куда вести.


Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Берлин - от свеклы и до Принса

Теперь на вопрос "какая муха меня укусила?" ответ однозначен: берлинская. Мелкая округлая тварь, похожая на клеща, но летучая, саданула в руку в двух местах. На ребре кисти явно останется шрам - если оно вообще заживет (инцидент произошел неделю тому), на пальце - быть может, нет, но выводы очевидны: этот город любит меня так же, как и я его: терпит с трудом, норовит уязвить.

С моей стороны ничего не меняется: культурологически каждый визит в Берлин - проветривание мозгов, не больше. Потому что я не люблю пазлы, а этот город есть пазл из множества случайных кусков взамен потерянных. Картинка меняется, что правда, местами поблескивает, но калейдоскопы я тоже не люблю.

Ниже - случайные картинки, мелькнувшие перед глазом телефона на неделе. Со случайными же комментариями.

В первый же день отправилась гулять с бывшим коллегой. Он любит этот город, хорошо его знает. Здесь, мол, жил годами Дэвид Боуи, а напротив - Иги Попп. До сих пор бродят туристы с чемоданами: покажите нам Боуи. Здесь был дворец спорта, а теперь - социальное жилье. Ничего не будет, увы.

Я вполне себе люблю пасторали на фоне римских развалин. Правда в том, что то не Рим. Обычное, казалось бы дело: пришли варвары и все разгромили, но в данном случае модель не работает. Развалины эти не живописны, не историчны и застроены лишь бы как. Ядовитое место.

При этом, можно ли было сделать по-другому? Нужно ли? Пожалуй, нет. Да, искусство жить на руинах тут доведено до абсолюта. Веселись, пока все опять не рухнуло в бездну.



А если повезет - можно отхватить такой, например, кусок пазла.



А если ты достаточно незряч, то у потомков может случиться вполне счастливое детство.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Голем - 2 - ближе к экспонатам

Начало

Итак, что можно показать вместо настоящего голема? Все, что его напоминает!

Разумеется, в залах собраны все сувенирными големы, какие бывают – маленькие и безопасные. Это база, через нее быстро проскакиваешь. Сюда же попадают и разные игрушечные фигурки, при создании которых не обязательно было соотноситься с «Сефер Йецира» - пластиковые роботы и прочие шпиль-гуманоиды.



Голема, если не ошибаюсь, делают, когда нужна безмозглая покорная сила. Именно поэтому на выставке оказался экспонат-шапка: голем – на престоле (тогда еще не), творцы или те, кто вместо них – околпачены.



Красивые книги, в которых предположительно написано, как делать голема.
Collapse )