Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Schreibmaschine von Hesse

RIP Ewa Demarczyk

А вот чего я не могу понять: популярности у русскоязычного слушателя. Это жанр, неотрывный от языка. Неужели все держится на переводах? Они плохие.

Я, конечно, понимаю все, вплоть по последнего местоимения. Я полька, это мой родной язык. Потому и недоумеваю.
Schreibmaschine von Hesse

Paris 2019

Провела неделю в Париже.

Не сказать, что худшая неделя в жизни, но было средне.

Холодрынь, вихри, срывающиеся на пустом месте, дождь.

Париж представилдя огромным и отчужденным. В метро с колясочкой – никак, даже вдвоем. Приходилось прокладывать мудреные маршруты по поверхности, наматывая пешком километры под ветром и дождем.

Мы жили в 12-м, деткины ясли – в 5-м, напротив мечети. Погорельца видела только издали, с моста. Уже после нашего отъезда случилась первая после пожара месса (паства – в касках), выставка про Будду и рок-опера «Сиддхартха». Ом и амен.

 

 

В процессе укрывания от «как из ведра» купила платье для себя – royal blue, топ для себя – royal blue, платьице для детки – royal blue, рубашку для месье - – royal blue, курточку для детки – royal blue и дождевик для детки – ярко-желтый. Все это значит лишь, видимо, то, что родители решили, что едут в лето.

 

 

В годы с 1815 по 1835 – годы романтизма – в Париже имелось, оказывается, около 10-12 cénacles – кружков. В одних, допустим, у Гюго, обкатывались неопубликованные тексты, а у Нодье – вечером в салоне, утром – рецензия в газете. Газеты, к слову, чаще всего язвительно ругались. Мадам де Рекамье, оказывается, прожила 30 лет в той же крошечной съемной квартире, в которой и был один из основных салонов.

 

 

С Жорж Санд мы, получается, едва ли не родственницы: происхождение от польских и французских королей и «некоторого количества простых людей», коих оставим за кадром. Настоящие польские аристократы – неизменно брюнеты, о, йес.

Кольца и браслетки Жорж – как раз моего размера – не самого миниатюрного, но и не большого. Их очень много. Чернеет золото.

Романтизм интересует меня как феномен, а не критерий эстетизма («Hugo, hèlas!»), поэтому я здесь, в музее романтической, обреченно-мрачной жизни.

 

Schreibmaschine von Hesse

Пикассо - голубой и розовый периоды - Базель

Цвет периода зависит, оказывается, от внешних событий. Смерть призывает к жизни синь (самоубийство на любовной почве близкого друга), любовь – розовый цвет (Мадлен). Когда же все это, примитивно жизненное, заканчивается, на явь вылезают античные мотивы, чтобы резко преломиться на выходе во вполне взрослую жизнь. Авиньон и есть символ надлома, а как же.

Заведенный новый блокнот с золотым обрезом и в арлекинном стиле пригодится в Риме.





Collapse )







Schreibmaschine von Hesse

из того, что было под ногами

Раз уж тема пошла, покажу любимое из местного музея. Завтра начну разбирать английское, о йес!

Интересно сравнить с предыдущим постом, мне кажется. В музее, действительно, выставлено лучшее из лучшего.
Вот, допустим, наконечники копий. Такие ровненькие, что из них можно выкладывать красивые узоры. Видимо, стандарты существовали уже в неолите.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

NY-NY - 3, Бруклин/Брайтон

23/12/2017


Бруклин. Льет. Вначале поэтому бруклинский музей, экспозиция коего отвечает на вопросы, которые меня интересуют уже давно, хотя изначально интересовали не очень. В молодости требовалось изучить базу – если не все доступные тома метаистории, то хотя бы касающиеся цивилизаций, с которыми изначально чувствовалась связь (а чтобы ощутить связь, понадобилось предварительно заглянуть-таки во все доступные тома, сложный процесс). Так сформировались ощущение pax romana как родины, евроцентризма как мировоззрения и, самое главное, появилась необходимость гносеологически и спиритуально забраться как можно глубже в праисторию. В этом контексте новейшая история оказывалась за кадром, но все-таки снабжалась презрительными комментариями.
Когда все, что хотелось изучить, уже изучено, и остаются только уточнения и подтверждения, вот тут-то и приходит черед новейшей истории, особенно в ее колониальном варианте. Что происходит на новом месте? Какие законы действуют? Как сливаются крови, культуры, религии. Что, в конце концов, возникает нового? Как? Благодаря чему? Этими же вопросами явно задавались и кураторы музея. Растерянность артифексов пестрит с каждой стены. Вроде бы никакие каноны не навязаны, и что в связи с этим делать? Что рисовать/ваять? Как? Нужно ли учиться в Европе? Мы вестники нового или унылые провинциалы –все эти вопросы изводили новосветских рисовальщиков и прекрасно сформулированы в музейных материалах.
Небольшой зальчик доколумбовых экспонатов, из стран поюжнее (тут хватило честности, СШ выстроены не на фундаменте чужой цивилизации, а на пустоте, что не добавляло куражу), а дальше – неуверенность, неловкость, растерянность. Вот оно зерно: это не частность, это общее место, честный творец неизменно испуган. Куда идти? Почему? Стократно, тысячекратно растерян творец на пустом месте.






Когда еще не умели рисовать


В Мексике подобного полно Collapse )


Брайтон-бич. Во-первых, это очень смешно. Пошло до гениальности. Но вот вторая тема дня. В конце 80-х хотелось «свалить», конечно, именно в Америку по причине ее универсальности. Надо было примерить на себя запад, квинтэссенцией коего для беглеца из сэсэсэра была, конечно, Америка. Но не получилось. И сейчас неизбежны размышления: а если бы получилось?
Безусловно, попади мы тогда в штаты, жизнь сложилась бы в корне по-другому. Но были же потребности, духовный, прошу прощения, путь, и он, сейчас это можно честно признать, успешно обходил Америку стороной. Хотелось ковыряться в элевсинских, допустим, делах, а пришлось бы штудировать список президентов. Хотелось настоящих старых камней, а тут все из бетона и на пустом месте. Не было бы, или почти не, иврита, немецкого/французского. А когда, на фоне всего, только через несколько лет и нет, удалось бы выбраться на недельку в Европу, вот тут-то и случился бы настоящий кризис.
Ностальгия по несвершившемуся толком не состоялась. Не свершилось, и хорошо. Богам виднее, куда вести.


Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Берлин - от свеклы и до Принса

Теперь на вопрос "какая муха меня укусила?" ответ однозначен: берлинская. Мелкая округлая тварь, похожая на клеща, но летучая, саданула в руку в двух местах. На ребре кисти явно останется шрам - если оно вообще заживет (инцидент произошел неделю тому), на пальце - быть может, нет, но выводы очевидны: этот город любит меня так же, как и я его: терпит с трудом, норовит уязвить.

С моей стороны ничего не меняется: культурологически каждый визит в Берлин - проветривание мозгов, не больше. Потому что я не люблю пазлы, а этот город есть пазл из множества случайных кусков взамен потерянных. Картинка меняется, что правда, местами поблескивает, но калейдоскопы я тоже не люблю.

Ниже - случайные картинки, мелькнувшие перед глазом телефона на неделе. Со случайными же комментариями.

В первый же день отправилась гулять с бывшим коллегой. Он любит этот город, хорошо его знает. Здесь, мол, жил годами Дэвид Боуи, а напротив - Иги Попп. До сих пор бродят туристы с чемоданами: покажите нам Боуи. Здесь был дворец спорта, а теперь - социальное жилье. Ничего не будет, увы.

Я вполне себе люблю пасторали на фоне римских развалин. Правда в том, что то не Рим. Обычное, казалось бы дело: пришли варвары и все разгромили, но в данном случае модель не работает. Развалины эти не живописны, не историчны и застроены лишь бы как. Ядовитое место.

При этом, можно ли было сделать по-другому? Нужно ли? Пожалуй, нет. Да, искусство жить на руинах тут доведено до абсолюта. Веселись, пока все опять не рухнуло в бездну.



А если повезет - можно отхватить такой, например, кусок пазла.



А если ты достаточно незряч, то у потомков может случиться вполне счастливое детство.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Голем - 2 - ближе к экспонатам

Начало

Итак, что можно показать вместо настоящего голема? Все, что его напоминает!

Разумеется, в залах собраны все сувенирными големы, какие бывают – маленькие и безопасные. Это база, через нее быстро проскакиваешь. Сюда же попадают и разные игрушечные фигурки, при создании которых не обязательно было соотноситься с «Сефер Йецира» - пластиковые роботы и прочие шпиль-гуманоиды.



Голема, если не ошибаюсь, делают, когда нужна безмозглая покорная сила. Именно поэтому на выставке оказался экспонат-шапка: голем – на престоле (тогда еще не), творцы или те, кто вместо них – околпачены.



Красивые книги, в которых предположительно написано, как делать голема.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Современные вакханалии

Наша глухомань, наконец, удостоилась повсеместных поощрительных упоминаний в арт-прессе.
Выставки здесь всегда готовят хорошо, с толковыми, подробными материалами, но не хватает средств на то, чтобы одолжить объекты из других музеев.
На этот раз хватило, что радует. Где отдавать дань вакханалиям, как не в мировой столице вина.



Вот сюда я наконец и зарулила, сразу с корабля (воздушного), уже неделю почти как. Записки вести не было сил, но вот несколько тезисов постфактум.

1) В нашей бедной постмодернисткой культуре (здесь я уже не о бурдигальских делах) дионисийством увлекались разве что завернутые в простыни Вяч. Иванов сотоварищи на Башне. Безнадежное, неоправданное, ничем не компенсируемое отставание и здесь.

2) Канкан, задавший стиль эпохе, впервые прозвучал в оперетте Оффенбаха "Орфей в аду". По мнению постановщиков, инфернальные пляски должны были выглядеть так. Здесь видится очередная замена минуса на плюс и вытекание общего из частного из общего.

3) Почему это важно и интересно. В частности. Современная жизнь насыщена осколками древних культов, жестов, верований. В любом банальном человеке/ситуации можно поймать божественный блеск, длящийся мгновение, но примиряющий с обыденностью и заставляющий вглядываться в нее с неизменным интересом. Помимо мало интересной многим специфической спиритуальности, хорошее знание и переосмысление классических сюжетов (чем, собственно, и занимается академическое искусство) предоставляет очень удобный базис для понимания современности. Ибо - возвращаемся к началу - осколки есть всегда. Жест, позы, повороты сюжета идут не из античности даже - из архаики. Танцует Шива, танцует Дионис, ну и мы тоже спляшем или ухмыльнемся, потому что и частная жизнь тоже быстренько скатывается в ад, если нет понимания. Но оно, будем надеяться, есть.


Свадьба Диониса и Ариадны (1834, Angers)
L.T. Turpin de Cressé (1782-1859)

Collapse )