Category: искусство

Schreibmaschine von Hesse

Paris 2019

Провела неделю в Париже.

Не сказать, что худшая неделя в жизни, но было средне.

Холодрынь, вихри, срывающиеся на пустом месте, дождь.

Париж представилдя огромным и отчужденным. В метро с колясочкой – никак, даже вдвоем. Приходилось прокладывать мудреные маршруты по поверхности, наматывая пешком километры под ветром и дождем.

Мы жили в 12-м, деткины ясли – в 5-м, напротив мечети. Погорельца видела только издали, с моста. Уже после нашего отъезда случилась первая после пожара месса (паства – в касках), выставка про Будду и рок-опера «Сиддхартха». Ом и амен.

 

 

В процессе укрывания от «как из ведра» купила платье для себя – royal blue, топ для себя – royal blue, платьице для детки – royal blue, рубашку для месье - – royal blue, курточку для детки – royal blue и дождевик для детки – ярко-желтый. Все это значит лишь, видимо, то, что родители решили, что едут в лето.

 

 

В годы с 1815 по 1835 – годы романтизма – в Париже имелось, оказывается, около 10-12 cénacles – кружков. В одних, допустим, у Гюго, обкатывались неопубликованные тексты, а у Нодье – вечером в салоне, утром – рецензия в газете. Газеты, к слову, чаще всего язвительно ругались. Мадам де Рекамье, оказывается, прожила 30 лет в той же крошечной съемной квартире, в которой и был один из основных салонов.

 

 

С Жорж Санд мы, получается, едва ли не родственницы: происхождение от польских и французских королей и «некоторого количества простых людей», коих оставим за кадром. Настоящие польские аристократы – неизменно брюнеты, о, йес.

Кольца и браслетки Жорж – как раз моего размера – не самого миниатюрного, но и не большого. Их очень много. Чернеет золото.

Романтизм интересует меня как феномен, а не критерий эстетизма («Hugo, hèlas!»), поэтому я здесь, в музее романтической, обреченно-мрачной жизни.

 

Schreibmaschine von Hesse

Пикассо - голубой и розовый периоды - Базель

Цвет периода зависит, оказывается, от внешних событий. Смерть призывает к жизни синь (самоубийство на любовной почве близкого друга), любовь – розовый цвет (Мадлен). Когда же все это, примитивно жизненное, заканчивается, на явь вылезают античные мотивы, чтобы резко преломиться на выходе во вполне взрослую жизнь. Авиньон и есть символ надлома, а как же.

Заведенный новый блокнот с золотым обрезом и в арлекинном стиле пригодится в Риме.





Collapse )







Schreibmaschine von Hesse

из того, что было под ногами

Раз уж тема пошла, покажу любимое из местного музея. Завтра начну разбирать английское, о йес!

Интересно сравнить с предыдущим постом, мне кажется. В музее, действительно, выставлено лучшее из лучшего.
Вот, допустим, наконечники копий. Такие ровненькие, что из них можно выкладывать красивые узоры. Видимо, стандарты существовали уже в неолите.
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Современные вакханалии

Наша глухомань, наконец, удостоилась повсеместных поощрительных упоминаний в арт-прессе.
Выставки здесь всегда готовят хорошо, с толковыми, подробными материалами, но не хватает средств на то, чтобы одолжить объекты из других музеев.
На этот раз хватило, что радует. Где отдавать дань вакханалиям, как не в мировой столице вина.



Вот сюда я наконец и зарулила, сразу с корабля (воздушного), уже неделю почти как. Записки вести не было сил, но вот несколько тезисов постфактум.

1) В нашей бедной постмодернисткой культуре (здесь я уже не о бурдигальских делах) дионисийством увлекались разве что завернутые в простыни Вяч. Иванов сотоварищи на Башне. Безнадежное, неоправданное, ничем не компенсируемое отставание и здесь.

2) Канкан, задавший стиль эпохе, впервые прозвучал в оперетте Оффенбаха "Орфей в аду". По мнению постановщиков, инфернальные пляски должны были выглядеть так. Здесь видится очередная замена минуса на плюс и вытекание общего из частного из общего.

3) Почему это важно и интересно. В частности. Современная жизнь насыщена осколками древних культов, жестов, верований. В любом банальном человеке/ситуации можно поймать божественный блеск, длящийся мгновение, но примиряющий с обыденностью и заставляющий вглядываться в нее с неизменным интересом. Помимо мало интересной многим специфической спиритуальности, хорошее знание и переосмысление классических сюжетов (чем, собственно, и занимается академическое искусство) предоставляет очень удобный базис для понимания современности. Ибо - возвращаемся к началу - осколки есть всегда. Жест, позы, повороты сюжета идут не из античности даже - из архаики. Танцует Шива, танцует Дионис, ну и мы тоже спляшем или ухмыльнемся, потому что и частная жизнь тоже быстренько скатывается в ад, если нет понимания. Но оно, будем надеяться, есть.


Свадьба Диониса и Ариадны (1834, Angers)
L.T. Turpin de Cressé (1782-1859)

Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Bordeaux - Italie

Только вернувшись из Италии, добрались до выставки, которая началась уже довольно давно.



Это, как обычно, перегруппировка и осмысление имеющейся коллекции, ибо ввозить что-нибудь этакое наш провинциальный музей может позволить себе не часто. Ну и ладно, пусть делают правильные закупки.

Оказывается, в 1987 г. здесь уже была выставка, представляющая местную итальянскую коллекцию, которая вовсе не плоха (есть Тициан, Веронезе и пр.) (Где мы были в 87-м? Второй самый кошмарный год после 86, хотя мы тут, конечно, об искусстве ради него самого.)

У нынешней выставки концепция пошире, покультуро, не побоюсь этого слова, логичней. Представляются не только итальянские картины, но и работы иностранцев, в частности, бордолезцев, переосмысляющих Италию и итальянское. Тема берется широко, как символ классики в целом: античные, вообще говоря греческие сюжеты тоже включены. Не обойдена вниманием и вторая, гораздо более поздняя классика: северный, голландско-фламандский взгляд на юг.

Следует признать, хорошему пейзажу нужны руины. Это грустно, но хорошая цивилизация вырастает на фундаменте предыдущей, а стен не остается, увы. Спасибо, что есть фундамент.

Преемственность, наследие, радостное ученичество - это проступает повсюду, и это важно. Пастушок Джотто, допустим, в мастерской Чимабуэ (Жюль-Клод Зиглер, 1804-1857). Пастушество - занятие куда более классичное, чем живопись, но иногда все-таки верх и низ должны меняться местами.



В 19-м веке было еще очень принято ездить в Италию с покаянными целями. Рим выглядел вот как: Колизей и форумы, никаких билетных будок.

Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Николя Пуссен и Бог, оба в Лувре

Кажется, люди, которые не только все понимают, но все понимают как надо, обитают не в уединенных бочках из слоновой кости и не в Академии, а где-то в арт-подсобках, в лучшем случае, Лувра. За малые деньги они пропускают историю искусства сквозь себя и сквозь нее саму и развешивают картины в правильном порядке, и пишут комментарии, прямо на музейных стенах. Комментарии эти восхитительны. Ниже – мои размышления на тему, созвучные комментариям, но более радикальные, конечно.

Просвещенный человек живет основываясь не только на собственном и клановом опыте, но и на фундаменте куда более широком, высокопарно выражаясь – культурном опыте цивилизации. Можно любить или не любить какие-то течения/направления, но полностью игнорировать их, как минимум, не стоит. Здесь же имеем дело с феноменом вне течений, с художником, которому тесно в своем цеху, в мыслителе, понимающем слишком многое и сумевшем прожить свою, правильную для себя жизнь.

Николя Пуссен родился в 1594 году, где-то между Парижем и Руаном. В 1624 обустроился в Риме и там и прожил жизнь. Итальянский художник, по сути. Стараниями Ришелье был, правда, выдернут во Францию на пару лет в роли первого художника Луи 13-го, но не перенес придворных интриг и сбежал обратно в Рим.

И то правда, эпоха Луи 13-го была не слишком подходящей для взлетов духа. Д'Артаньяну, конечно, скучать не приходилось, но в целом так себе было время. Но свой путь можно нащупать и в скверных условиях.
Автопортрет в зрелом возрасте (все картинки из сети, на выставке нельзя было фотографировать).



Умер в Риме же, в 1665. 70 лет – достойный возраст, особенно для прежних времен. Тем более, речь идет не о поэте все-таки. Но из цеховых возможностей было выжато по максимуму.

Фичино и Пико делла Мирандолла умерли к появлению Пуссена в Риме, но идеи их, безусловно, жили и развивались.
За религией для профанов стоит религия для посвященных, куда более иснтересная, хотя и не отличающаяся непротиворечивостью. Ветхий Завет отчетливее, но что делалось с Моисеем, тоже не очень ясно.



Несомненная prisca theologia, единая доктрина, стоящая за множеством частных религий, излагающих истинную религию в упрощенных и искаженных проекциях. Настоящие же посвященные, во главе с Трисмегистом, Орфеем, Пифагором и далее по списку, только ухмыляются.

Как уживается посвященность с повседневностью? В литературе она способна ограничивать, ибо обыденность уже скучна, а знание тайно; о чем писать? С живописью чуть проще.Стандартные религиозные сюжеты можно изобразить так ,что комар носа не подточит, и при этом сказать несколько больше: в деталях, заднем плане, композиции.

Дэн Браун уже тоже утрамбовался в отведенной ему ячейке. Нужно отдать должное публике: перед пастухами Аркадии толп не было, хотя картина, безусловно, из лучших, даже для Пуссена.Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Пьер Боннар и сила несовершенства

Париж пророчествует или пытается читать давние пророчества, что в контексте доминирующего прагматизма почти одно и то же. Там и сям возникают островки Аркадии: в Орсэ (Пьер Боннар) и в Лувре (Николя Пуссен).

Пьер Боннар, самый немистический из «наби» (невиим), нарочито непророчествующий, прекрасно уживавшийся с повсеместной и семейной буржуазностью, а в конце жизни становится похожим на садху.

Провидческая истощенность особенно заметна на пляже (= на берегу моря или, что то же самое, на грани миров), в любительской киносъемке. Иногда даже пошлость ситуации способна стряхнуть случайные черты. Нагота есть вечность. Лодка – почти Харонова, Леринские острова – почти острова блаженных. Побывав там, невозможно не включить их в картину мира. Тем более накануне смерти в почтенном возрасте.

Collapse )

Боннар не идеален и, похоже, именно поэтому живуч. Печальная тонкость состоит в том, что если выделить из мира слишком много идеального, то мир разваливается. В этом смысле, Боннар – кривое зеркало, вбирающее, быть может неосознанно, всю, допустим, Вену.



Испорченный, пародийный Климт выживает, совершенный, настоящий умирает. Безукоризненные красавицы Мухи покрылись морщинами, а после и вовсе рассыпались в прах. Криволикая любительница шампанского от Боннара (может, красива, а, может, и нет) вполне себе процветает и сегодня, пусть ею и не обклеены, как сто с лишним лет тому, все закоулки Парижа. Реклама и есть реклама, но и она способна инспирировать вполне библейские сцены. Отец, счастливый успехом сына, которому, вообще говоря, была уготована юридическая карьера, танцует пляски восторга в саду, райски цветущем.



В порче модели (тут двусмысленность) нужно уметь вовремя остановиться. Предметы должны угадываться по изображениям и изображаться без разбора. Артифекс, изображающий все подряд, неизбежно натолкнется на вечность.

Антураж не имеет значения. Игра в моду есть не более, чем игра. Весь ужас обоев в цветочек, в цветочек же покрывал и умывальных кувшинов (как иначе?) в цветочек превращается в необязательный, незамечаемый фон.
Умывальные кувшины плавно переходят в ванны, уже без цветочков (цивилизация способна направиться к вечности), становящиеся гробами катарсиса. Все такие картины запрещено фотографировать, ибо тайна инициации ужасна. И нездешнее сияние, смею заметить, тут как тут, то есть, в данном случае, скорее, по Мичиганам и Орегонам, именно они скупили все картины банной серии.

Collapse )

Длинная мочалка – это змей. Никто не скажет, прикасался ли он к Еве.

Теория отсутствует. Но м и ж разделяются ширмой, она же paravent – предмет, противостоящий ветрам. Они бывают порывистыми, но никогда – вечными.

Collapse )

Боннар радостно принимает фотографию, как только камера перестает превосходить по размеру ящик с красками, и забрасывает будущее сотнями крошечных фотографий повседневной жизни. Нужно смотреть под лупой даже на то, что было сто лет тому. Сюжеты: сад, ателье, буржуазный уют.
Боннар живет, окруженный людьми, имен которых не найдешь в кратких энциклопедиях, но окруженный людьми.
Нет пустых времен – этот вывод едва ли не ужасает. Сетовать на то, что родился в дурное, пустое время – не только не продуктивно, но и не логично. Любое время содержит в себе все, что было до, и, если уж совсем невмоготу, зачатки того, что грядет.

Твоя подруга неумна, но взгляни на поворот головы.

Ужас не в буржуазности, а в умышленном затирании истории. «Здесь и сегодня» без «там и вчера» действительно ужасает.

Умеренное декорирование действительности, которую невозможно изменить (размыть цветочки). Похищение Европы на фоне кучи разнообразных хохочущих мелких бесов. Ухмылка того, кто видел.

Мифографизм способен прорваться сквозь декоративность, даже наверняка прорвется. Смерть существует даже в Аркадии, но мало что меняет.

Schreibmaschine von Hesse

Поль Дюран-Рюэль / Paul Durand-Ruel

Такая жизнь пошла, что разные прекрасные материалы накапливаются с устрашающей скоростью. Осмыслить их вполне удается, но рассказать и показать - увы. Чтобы хоть чуть разгрести кучи, начнем, как водится, с конца.

На выходных в Париже сходилось на пару выставок. Сегодня попытаюсь сосредоточиться на Поле Дюране-Рюэле (1831-1922). Выставка в Гран-Пале только началась, и тому, кто пробегает по Парижу, следует обратить на нее внимание.

Дюран-Рюэль был не художником, а торговцем, но некоммерческим, если можно так выразиться торговцем. Вдохновившись импрессионистами, он скупает едва ли не оптом их полотна, не особенно рассчитывая на коммерческий успех. Приобретенные полотна выставляются на выставках в 1870-1880 гг., и, как и предполагалось, ничего не продается.

Долгая жизнь позволила Дюрану-Рюэлю познать успех, и для этого полотна пришлось отправить за океан. Неожиданно импрессионистские полотна имеют успех в американских галереях, и с этого начинается триумфальное шествие импрессионизма по миру. Многие картины, к слову, приехали на выставку из Америки.

Теперь вряд ли имеет смысл гадать, какими именно путями пошла бы история искусства, не явись миру Дюран-Рюэль, Живерни, допустим, бы не было, потому что именно Дюран-Рюэль купил имение для Клода Моне. Не было бы и многих портретов. Тему о материальном достатке художников, пожалуй, опустим.



Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Люсьен Фрейд в Вене - из венского днвника

Никакая поездка в Вену не обходится без Фрейда. Сегодня это Люсьен. В Kunsthistorisches есть чем заняться и без этой спецэкспозиции, но свою фрейдистскую дань надо отдать в каждую венскую поездку. Впрочем, даже если избегать Berggasse 19, призраки Фрейдов повсеместны, и все вполне следуют семейными полукарнавальными путями. «Мои три матери и другие страсти» Софи Фрейд, выставленные на переднем плане витрин книжных лавок, тому верный залог.
Шалят, придуриваются, переигрывают: семейство явно сомнительной веселости. Не зря папашу (сына) звали Эрнст. Игра ума не есть развлечение. Это работа, жертва. Искусство тем более.
Видео. Крутая лестница из спальни лондонского дома. Вот ЛФ надевает белую рубашку, выходит рисовать. Чем ближе к мастерской, тем концентрированнее хаос цветовых пятен. Стены и пол коридора у входа в мастерскую уже серьезно заляпаны.
Работает возле окна. Окно справа, что естественно для левши. Мастерская темная, искусственно затемненная. В углах - страшные кучи использованных тюбиков, тряпок и мусора, происхождение которого уже невозможно установить. Это не артистический беспорядок, это безобразная помойка. Белая рубашка. Очень похож на деда. Вместо бороды – шейный платок. Пишет картину под названием «Портрет собаки». На самом деле, там и человек имеется, что наводит на мысль о нетривиально неантропоцентрической картине мира Л.Ф. Картина не закончена, из последних.



Вот так и надо жить – до конца. Как надо творить? Правильно ли именно такое искусство и чем оно хорошо? Ответ бы и можно дать какой-нибудь снисходительный, если бы речь не шла о самом дорогом современном художнике. Жил как хотел. То ли четырнадцать детей, то ли сорок. Рисует ню не только жен и любовниц, но и дочерей, считая это вполне естественным (дед бы согласился).
Collapse )
Schreibmaschine von Hesse

Роншан, Ronchamp, Chapelle Notre-Dame-du-Haut de Ronchamp

Originally posted by alta_voce at Роншан, Ronchamp, Chapelle Notre-Dame-du-Haut de Ronchamp
Пока качаются красивые картинки, покажу спорные. Предлагаю взглянуть на одно из самых известных в мире строений и главный, по популярной оценке, труд ле Корбюзье. Постараюсь излагать впечатления в нейтральных выражениях.

Роншанская часовня строилась по проекту ле Корбюзье с 50-го по 55 год вместо старой нормальной церкви, разрушенной военными бомбардировками. Считается идеально вписанной в пейзаж. По моему приватному мнению она никак и никуда не вписана. Корбюзье славится полным презрению к пейзажам и природным условиям. Строение находится, как и говорит название, поверх высокого холма. Меж тем, снизу оно видно разве что одной случайной стеной, остальное спрятано за деревьями и нерегулярностями холма. С дороги сфотографировать было невозможно - это узкий, битый церпантин, никаких оброзных площадок - впрочем тут Корбюзье ни при чем.

В рекламных целях часовню фотографируют обычно с этого ракурса. Справа видны наружный алтарь и кафедра: при большом стечении народу службы проводятся на пленэре.



Когда подходишь к шедевру от кассы (8 со взрослого, 5 со студента и никаких специальных скидок студентам-искусствоведам и деятелям искусств), вид открывается не слишком торжественный.
Снимала девочка, как умеет, но в данном случае крив объект, а не руки.
На холмике ковырялась старая карга пожилая дама, собирала колдовские травы. Она видна на фотографии со спины. Collapse )