Æ (alta_voce) wrote,
Æ
alta_voce

Categories:

Под знаком депрессивного рака

Сегодня, на шестой день голодания, выпускаю в мир заметки про депрессию и рак, где излагаю свою уникальную теорию, без дураков позволившую мне выжить.
Я понимаю, что текст длинноват для формата блога, поэтому всем желающим пришлю файл.

Под знаком депрессивного рака

Элина Войцеховская

 

 

Депрессия и рак – чуть ли не две главные болезни современного человечества. (Ну, теперь после ковида, конечно, смайл.) В этих коротких записках я попытаюсь изложить свой опыт и наблюдения и объяснить, почему, собственно, это не болeзни, а, скажем так, conditions.

Я планировала книгу на эту тему, в жанре non fiction, или хотя бы обширную главу более общей книги, но не раньше, чем лет в 70. Из суеверных соображений. Последние печальные события заставляют взяться за этот сюжет гораздо раньше. Кто-то из друзей уже умер от рака, кто-то надеется, что выкарабкался, кто-то болтается между, кто-то тупо ждет смерти. И это только начало, увы. Что естественно: если ты сам постиг науку неумирания, то вокруг тебя – немало скорых трупов.

Само собой, излагая такое, я в некотором смысле пересекаю черту. Мне бы хотелось, чтобы к этим выводам пришел кто-то другой и опубликовал это вместо меня. Но рассчитывать на это, похоже, не выпадает. Вроде бы и понятные вещи собираюсь изложить, частично попросту пересказывая чужие выводы, только никто их почему-то до меня не увязал в единое целое. Если эти записки хоть кому-то помогут, я буду считать свой долг исполненным. А недоброжелателям, рискнувшим посулить мне или моей семье того самого, скажем: законы никто не отменял, все отскочит от прозрачного скафандра и угодит точненько в лоб злоумышленнику.

Да, еще: тем, кого интересует исключительно депрессивно-раковая тема, первую часть можно и пропустить, там изложен исключительно мой опыт. И еще одна оговорка: схема упрощена ввиду ограниченности объема, но это не значит, что неправильна. Итак.

<lj-cut>

 

Предыстория или откуда дровишки

 

Моя бабушка умерла от рака в 65, мама – в 47. Первая атака у мамы случилась гораздо раньше, лет в 30 с малым хвостиком, когда отец, призванный утихомиривать Чехословакию, там немножко загулял - не загулял, но, во всяком случае, почувствовал, что сможет прожить без того, чтобы им управлял жесткий внешний разум. Случились одновременно сердечные приступы, нервный срыв и нечто похожее на рак груди. По последнему пункту, к счастью, попалась разумная старая врачиха, которая погнала прочь со словами : « Да какой рак, деточка, в вашем возрасте?!» Спасибо ей, этой незнакомой врачихе, ибо если бы начали дообследовать и лечить, я осталась бы сиротой уже тогда. Затянулось, как-то прошло, что, в частности, стоило жизни бабушке. Рак груди, конечно, что же еще. Помню Боровляны, помню жуткую рану в половину грудной клетки – облучали сразу же после операции, помню кислородные подушки. Мне пять лет. Но я начинаю отвлекаться.

Второй всплеск случился в 74-м, примерно, году. Это была адская депрессия. Однажды я описала в жж этот период, но не могу найти запись, поэтому вкратце повторю.

На имя бабушки, давно покойной, пришло приглашение перерегистрироваться в очереди на квартиру (как ее поставили в эту очередь – это отдельная длинная песня). Мама пошла по указанному адресу, заменить имя в очереди отказались, тем более, что сейчас уже метров хватало. Началось двухлетнее хождение по инстанциям, и квартира наконец-то была вырвана с кровью из советских запасов – дрянная однокомнатная в дрянном микрорайоне. Когда я осталась одна, я предпочла бы вернуться в изначальную коммуналку.

Мы долго не могли переехать, потому что мама угодила в больницу с небольшими перерывами практически на год. Я болталась у ее подруг, рыдая на пустырях, чтобы никто не видел. Уж чего-чего, а пустырей в моей жизни было предостаточно. Темень, дождь, мало лет, бездомность. Чуть не умерла от страшной ангины: температура 41, дышать не получается. Разумеется, вопросы «почему и за что», не вылезали из головы. Одноклассники приходили в школу чистенькие и аккуратненькие, и дома их ждал борщ и поглаживание по голове. Меня не ждало ничего, кроме чужих домов с их нетривиальными укладами и черной бездны впереди. Все было безнадежно.

Правильный диагноз – неврастения (так тогда называли депрессию) был выставлен только лет через 7. Все это время были терапевтические отделения: кардио и гастро, куда привозили на скорой с непонятными болями. Что мы замечаем уже? Развязка не случилась на пустом месте.

Мне 20 лет. В один прекрасный день мама обычным голосом говорит мне, что у нее что-то не то с грудью, надо бы зайти к онкологу. Когда? – Сегодня. Идем. В кабинет заходит одна.

Выходит белая – белее, чем обычно. Да, рак. Конечно, формально диагноз могли выставить только по биопсии, но было и так ясно. Операция? – Нет, уже поздно. Все-таки кладут в больницу.

С пачкой бумаг уезжаем в Москву, где родня нашла какого-то светилу. Он ставит тот же безнадежный диагноз, берет немалые деньги и всерьез ко мне пристает. Когда говорят, что юность – это такое милое и наивное время – вот такое оно было у меня милое и наивное. И беззаботное, да. Детство закончилось в десять, молодость – в двадцать. Я, конечно, много читала и пр., но нужно было не только это. Я, кажется, отвлеклась, продолжим.

Во время этих московских посиделок было, конечно, немало обсуждений и наблюдений. Откуда берется эта напасть? Больница была старообразная, по 10 человек в палате. Косит всех без разбору. Многодетные есть, девственницы – пожалуйста. Почему эта дама, которой все вырезали очень вовремя два года тому, сейчас лежит в кровати и не может дышать? В частности, там были две девушки двадцати четырех лет, матери которых умерли в этой больнице два года как, а теперь вот они. У меня оставалось совсем немного времени, чтобы хоть что-то понять. Не то, чтобы я боялась умереть – после смерти матери я не видела большого смысла в собственном существовании: она была исключительным человеком, а я состояла при ней, прислуживая и тихо восхищаясь. Мне не хотелось умирать ТАК: в гное, в крови, задыхаясь.

Первое время после я совалась во всякие опасные места, говоря себе, что предпочитаю рухнуть с горы, чем попасть в онкологическую больницу. Тогда мне попалась (еще) ксера Пола Брэгга. На тот момент голодание показалось решением проблемы, а, может, таковым и было. Двух двадцатичетырехлетних девушек потому что в московской больничке никто не отменял.

Меж тем, мне все завидовали – свободна как ветер, с отдельной квартирой да еще и хороша собой. Я читала все, что могла найти, и начинала писать. Но смерть рыскала вокруг и шипела из каждого угла.

Потом мне подумалось, что, если уехать в эмиграцию, конец будет чуть более красочным, а медицина прогрессивной. А, может, и минует – вдруг – если полностью переменить среду? В случайном иллюстрированном журнальчике (радости Интуриста) нарылась статья про даму 36 лет, вся родня коей вымерла от рака, поэтому она обследуется каждые полгода, чтобы немедленно вырезать, если что появится. Как правильно, подумала я.

Вскоре после того, как был навеки сдан серпасто-молоткастый, а мы приземлились в невозможной стране, меня настигла тяжелая и единственная моя депрессия – постэмиграционная и послеродовая. Но умирать уж точно было нельзя: на руках оказалось двое младенцев. Мы уехали опять.

Вторая эмиграция немедленно стала приводить меня в порядок. Год был полон болезней – душевных и телесных, но к концу его я уже знала: я умерла, но родилась опять, я живу и, пока я занимаюсь своим делом, никакая серьезная зараза не прицепится. Мы неслись по миру со скоростью бодрого паровозика, в ушах свистело, голова автоматически перерабатывала тонны информации. Я ухмылялась, глядя на инфантильных ровестников, но еще не знала, что такое быть друидом (я постепенно подбираюсь к своей терминологии как к самой удобной), это я узнала только в городе Б.  

Город Б. – необычный город, тяжелый. Он меня излечил в свое время, и он же радостно принялся загонять в могилу. Мы остановились, как будто, больше никуда не бежали, и это внушало сомнение. Дети подросли, нужно было подумать о серьезном образовании. Денег категорически не хватало. Я продалась сначала в одно место, потом – в другое, а, наконец, и в третье. Это третье оставляло четкую уверенность в том, что я иду на верную смерть, года через четыре, от рака. Но четырех лет должно было хватить, чтобы более-менее выучить дочь, и я пожертвовала собой.

Все оказалось еще хуже, чем представлялось априорно. Я погибала – от бесконечной усталости и бессилия вырваться из ада и заняться своими делами. Идея готового сожрать меня рака не добавляла куражу. По вечерам, вернувшись из шарашкиной конторы, я изучала все, что можно было найти на эту тему, удивляясь, что еще жива, и, наконец, начала вырисовываться относительно цельная картина. (Конечно, я занималась не только этим. Защитила диссер по литературе, написала и перевела немало текстов.) Все это время практически весь окружающий мир сидел на таблетках и искал психотерапевтов. Ну и потихоньку двигался в сторону онкологических больниц. Бог помочь, конечно, но и это тоже вплелось в картину. В двух последующих главках я вкратце изложу то, что мне удалось понять.

 

 

Депрессия как спиритуальный нонсенс

 

Пережив все, описанное выше (и далеко не только это!), я для себя поняла, что если мне достался изложенный опыт, я сделаю из него выводы и не допущу повторения родового проклятия, сломаю семейную карму. Конечно, я сравнивала себя с ровесниками.

Те, у кого не случилось подобного опыта в детстве/юности, были, разумеется, изначально намного счастливее. Но минимальные взрослые проблемы загоняли их в тупик, самостоятельность была под большим вопросом. Если есть родители, можно им хамить, требовать цацек, не хотеть учиться и пр. А пришед в школу сказать учительнице истории, парторгу школы, что она все врет.

Да, еще и это: над людьми нашего происхождения совок нависал свинцовой тучей. Я была воспитана вот как: если ты скажешь в школе о том, что слышишь дома, я пойду в тюрьму, а ты – в детдом. Иллюзий не было никаких абсолютно: если ты живешь при жесткой диктатуре, то критиковать происходящее –идиотизм, а не героизм. А когда родители – скептические коммунисты, вот тут и начиналось.

Наша протестующая против родителей и коммунизма молодежь, меж тем, оказывалась в карательной психушке и выходила оттуда в среднем состоянии, что означало специфическую стезю на всю оставшуюся жизнь. Предпочла бы я в 20 лет психушку онкобольнице? Конечно. Но дело в том, что у меня не было выбора, а у тех, кому досталось счастливое детство, он был. Виноваты родители, но не только они.

ОК, мысленно убираем совок. Но будем продвигаться хронологически, по возрасту, так сказать, идеального пациента. Окажется ли нетривиальный молодой человек в психушке или наркодиспансере в нейтральном, не советском случае? Увы, с большой вероятностью. Потерянность молодежи, суицидальные мотивы –актуальная тема со времен, как минимум, юного Вертера. И тут начинают работать психотерапевты. И это уже на всю жизнь.

Вот что на самом деле происходит в 20-21 год. Взросление, достижение совершеннолетия, когда нужно просто учиться и смотреть в себя, смотреть в себя и учиться. Это больно, мучительно. Молодые люди склонны упрощать задачу доступными средствами. Так получилось, что из-за своих бед я неожиданно идеально прожила этот период. Мне было не до наркотиков и не до психушек, как карательных, так и обыкновенных. Продолжим.

После совершеннолетия следующая ступень – 27 лет. Клуб 27-летних (немалый набор погибших в этом возрасте музыкантов, от Кобейна до Эми Вайнхауз) – как раз на эту тему. Происходит переход на новую ступень – совсем взрослая деятельность.

Те, кто выживает – идет к психотерапевту и/или за таблетками. Здесь следует разделить всех, так сказать, пациентов на два лагеря: банальные люди и не банальные. Первые проживают жизнь как попало, вторые должны постоянно развиваться, ибо им что-то дано. Психотерапевты этой разницы не понимают и не могут понимать, потому что они сами в первой категории.

Что делают психотерапевты? Водят пациента носом по детским травмам. Заталкивают назад, вместо того, чтобы вытолнуть вперед. В лучшем случае дают выговориться и разобраться самому. Но если пациент уж пришел к психотерапевту, то разобраться самому ему, по правде, будет трудновато, потому что предлагаемый уровень рассуждений вполне двумерен.

Что делают таблетки? Загоняют депрессию внутрь вместо того, чтобы избавить от нее. Вызывают привыкание. (К чему приводит затяжная депрессия, мы узнаем в следующей главе.)

Тут можно долго рассуждать. Бывают ложные депрессии и бывают истинные депрессии, их надо бы разделить, но в другой раз. Упрощая, будем считать все депрессии истинными.

Оставим прозаическим людям их прозак. К чему я призываю людей со способностями? Не идти обычными путями. Если депрессия 27 лет успешно преодолена, она будет последней в жизни. Человек уверенно стоит на своем пути, знает, куда двигаться, и отдает себе отчет в том, что новые инициации неизбежны, но, как правило, не смертельны, если соблюдать законы, которые постепенно вырисовываются все ярче.

Что нужно сделать, приближаясь к новой ступени? Спокойно осмыслить происходящее внутри и снаружи и сообразить, что делать теперь. Будут неясности и даже, возможно, духовные мучения, но это нормально. Все пройдет как только заскочишь на новую ступеньку, обзор увеличится, легкие расправятся, все сразу станет понятнее. Откроется новый взгляд на вещи. Это сладостное чувство.

Человеку, идущему по высокому пути, признаваться в депрессии в сорок, скажем, лет, должно быть стыдновато. Это означает, что путь этот ложно высок, а на самом деле перед нами очередной человек банальный, который что-то из себя изображает. Столь же стыдно (и тоже признак депрессии) нарочито инфантилизироваться («когда я, наконец, стану взрослым»). Еще более стыдно – не чувствовать и не осознавать ступенек, считать себя нынешнего тем же человеком, коим ты был в молодости, в то время, когда при нормальном развитии событий это два слишком разных человека. Вот эти признаки, перечисленные в абзаце, кажутся мне очень важными, и людей, удовлетворяющих им, слишком мало, поверьте.

 

 

Кара рака

 

Оставим в стороне пациентов-детей. У меня есть что сказать на тему, но в рамках коротких и вовсе неэзотерических записок будем говорить о взрослых. В отсутствие ядерных излучений и т.п., механизм примерно следующий.

Человек находится в затяжном стрессе, сопровождающемся депрессией. Иммунитет отказывает. В наиболее страдающем органе начинает формироваться бомба. Локализация может быть очень разной и зависит от типа стресса. Новую немецкую медицину (google, read) считают шарлатанством и, в целом, поделом, но по части причин возникновения рака и его локализации я абсолютно согласна с автором концепции. Причина – брутальный, неожиданный шок, который и вызывает сбой в том или ином месте организма. Возьмем для примера две излюбленные локализации. Рак груди возникает из-за семейных проблем (бесчинства мужиков, синдром пустого гнезда и пр.). Кишечный рак – следствие неумения выкинуть из себя ненужное, задерживание того, с чем давно необходимо расстаться.

Если конфликт преодолевается, опухоль разрушается, и человек может даже не знать, что что-то такое имелось в его организме. Если конфликт продолжает нарастать, растет и опухоль. Если же на ранней стадии опухоль засечь и начинать от нее избавляться конвенциональными методами, ситуация может развиться в очень разные стороны. Что получается в последнем случае? Поверх страшного стресса, вызвавшего рак, нагромождается новый страшный стресс от скверного диагноза. Пробиться через эту двойную заслону, особенно в новом покореженном теле, будет очень трудно. Это к вопросу о ранней профилактике. Если маленькую опухоль не трогать, она с большой вероятностью исчезнет сама. А вот если ее разворошить, она может немедленно раскинуть метастазы по всему телу.

Рак изначально комплексная болезнь. Локализация указывает проблему, только и всего.

Вот, примерно, что было написано в листовке, рекламирующей частые профилактические обследования: опухоли бывают двух видов, быстро развивающиеся и спящие. Мы не знаем, к какому типу принадлежит каждая конкретная опухоль, поэтому априорно воспринимаем ее как быстро развивающуюся.

Вот что писал Серван-Шрайбер (медицинский исследователь, случайно обнаруживший у себя глиобластому и проживший с ней 15 лет при обычном сроке выживания в 2 года). У трупов, которыми занимаются в морге, бывают целые россыпи мелких опухолей, которые совершенно не мешали людям жить, они умерли по другим причинам.

Вот, что все больше говорят сами врачи, проводящие стандартные обследования: это травматично, не надо этого делать.

Нужно ли прятать голову в песок и думать, что, пока ты плюешь на медосмотры, у тебя в теле развивается страшное? Конечно, нет. Нужно быть уверенным, что ничего нет. Если случился страшный стресс (а это неизбежно в любой жизни), проанализировать ситуацию и выйти из стресса уверенным шагом. Не нужно опять же обращаться к психотерапевтам, потому что они превратят эпизод в вечность.

Вот вкратце и все. Просто? А эти механизмы, в принципе, и есть просты, хотя схема, конечно, упрощена. Жить, забив на эскулапов, может поначалу оказаться страшновато, но гораздо менее страшно, чем бесконечно обследоваться. Кто ищет, тот найдет!

Я глубоко убеждена в том, что сейчас пишу. Если же паду и я, значит, моя жизнь была все-таки слишком сложна даже для такой десятижильной персоны, как я. Но будем очень надеяться, что этого не случится.

 

 

Рекомендации, общие по обоим пунктам

 

1)   После стандартной депрессии 27 лет не допускайте других депрессий. Грустные мысли и настроения бывают у кого угодно, не нужно в этом застревать.

2)   Пошлите подальше терапевтов и откажитесь от таблеток. Постепенно, с трудом, через не могу. Если йоги сидят в медитации годами, без еды и питья, вы не можете совладать с собственной головой?

3)   Познайте себя, свою миссию в этой жизни. Это ключевой момент. Если вы будете следовать по своему пути, все чудовища исчезнут.

4)   Если вы очутились в затяжном стрессе (болезнь близких, потеря работы и пр.), отдавайте себе отчет, чем он может закончиться. Попытайтесь максимально расслабляться во время стресса и дайте себе настоящий, глубокий отдых потом, сопровождающийся очистительными визуализациями.

5)   Онконастороженность должна быть, но совсем не такaя, как изображают аллопаты. Я не рекомендую делать профилактические обследования. Не только потому, что они могут оказаться травматичными, а рак нередко возникает на месте травмы. Главная причина – соглашаясь на обследования, вы допускаете что плохое может ухватиться за вас в любой момент. Дать себе установку: этого со мной не будет никогда. Сделайте из этой фразы постоянную мантру.

6)   Если рак все-таки вас настиг, во-первых, расслабьтесь, во-вторых, действуйте. Но всегда знайте: вы сможете справиться с этим. Пока идут обследования (обычно это занимает недели три), не зевайте, а голодайте. Повторите снимки после голодания. Сравните.

7)   Если оно случилось, спокойно проанализируйте причины. Это необходимо сделать, что бы ни говорили врачи и опытные пациенты. Выявите дыру и латайте ее. Рак – это последнее предупреждение, последняя возможность исправить жизнь.

8)   Имейте в виду: аллопаты не понимают природу рака. Они умеют только вырезать и выжечь. Вылечить себя должны вы сами.

9)   Делать или не делать операцию – сложный вопрос, зависит от ситуации и стадии. Если опухоль вам не доставляет неудобств, операция, полагаю, не нужна. Маленькая скромная опухоль еще не есть болезнь. А операция, особенно искажающая анатомию – это тяжелый удар по организму. Что еще нужно иметь в виду: это не гангрена, у этой напасти – другие законы. Отрезать много-много не всегда полезно. Опухоль – это босс мафии. Если его убить, возникнет много маленьких боссов там и здесь.

10)Разговаривайте со своим телом, договаривайтесь с ним. Владейте им полностью, до последней клеточки. Ваше тело – не черный ящик, оно ваше! Почитайте индуистские тексты. Они способны помочь проникнуть внутрь себя, увязать духовное и телесное.

11)Всегда и неизменно, в любом состоянии, смотрите вперед. Рак любит застывание, статичность.

12)Не впадайте в депрессию. Будьте здоровы.

 

 



Tags: здоровье, мемуар, семейное
Subscribe

  • Орсиваль, Сан-Нектер

    Эти две деревни – близнецы-сестры. Импозантная романская церковь в центре, пару улиц вокруг. В важных центрах такого размера церкви, как правило не…

  • Клермон – 2

    В Клермоне хлестало как из ведра с минимальными просветами. Радикальный город, убеждаюсь опять. Мы уже были тут много лет тому, в машине с летними…

  • (no subject)

    Дурацкий Макарон засрал мне мозги на целых 3 дня (сорри, тут без эвфемизмов), а я очень, очень не люблю, когда мне засирают мозги. Это все-таки мой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments