March 27th, 2021

Schreibmaschine von Hesse

Ковид и путешествия

Примеряю на себя невыездную модель, которая может случиться по одной и/или другой причине.

Во-первых, если лоу-косты наконец разорятся, а большие авиакомпании вздуют цены, то я смогу совершать не пять-шесть маленьких и одно-два больших путешествий в год, а одно маленькое.

И, во-вторых, медицинские паспорта. Постараюсь беззлобно, хотя трудно. Прививку я делать не буду, эрго паспорт не получу, эрго путешествовать не смогу. Требование делать прививку даже тем, у кого ковид в анамнезе, пахнет очень скверно. Но в этой истории многое пахнет скверно, а мы сейчас не о запахе, а о путешествиях.

Я перенесла ковид в самом начале эпидемии и, скажем прямо, чуть не отправилась к праматерям. Резервы моего организма очень велики, как показывает вышеприведенная и другие истории, но не бесконечны. Эту прививку я, скорее всего, просто не перенесу, особенно пфуйцер. Я себя знаю и знаю, о чем говорю.

И еще контраргумент. Я диссидент по природе своей, duch przekory. Последнее направление, в котором я поплетусь – это вслед за толпой. Как-нибудь без меня, без меня как-нибудь.

Все это очень, конечно, печально. Дети живут в других странах, а я не могу пересечь границу. Время идет, малышня меняется каждый день.

Что же касается меня, я выдержу неподвижность. Мне удалось достаточно много послоняться по миру, а теперь, быть может, время собирать камни. Письменный стол, сад, юг, олива выросла.

Schreibmaschine von Hesse

Калиспера

Единственный период, когда я интенсивно ходила по косметическим кабинетам – предпоследняя из последних стадий маминого рака. В этом было что-то инстинктивное, автоматическое. Мама бессильно ругалась, что я могла бы ее больную не оставлять. Я и не оставляла, только вот за этим. Я уходила часа на три и там, в пару и дыму, в химических запахах оказывалась на совершенно нейтральной территории – ведь туда же ходят беззаботные дамочки, отчасти бездумные, вот я такой и была. В дыму этом, с волосами, подвязанными полотенцем, я казалась себе очень красивой, но радости это не вызывало – я ходила не за красотой.

Посещения стоили немало, но, как ни странно, именно в этот период у меня не было ни нужды в деньгах, ни подотчетности.

Процедуры той поры, конечно – не чета нынешним, но и они сработали, лицо стало гладко-кукольным. Посреди траурной процессии розовым золотом сияла моя физиономия. Я была уверена, что такое преображение – к смерти.

Хоронили на блатном кладбище, закрытом. Рядом была еще одна вырытая могила, не занятая, для следующего блатного-платного клиента. Теперь я ходила уже не в косметические кабинеты. Когда через пару недель пустую могилу закопали, я поняла, что придется как-то жить.