July 16th, 2014

Schreibmaschine von Hesse

южноиталийские осколки - Неаполь

Вылет в 6:15 утра. Заснуть, конечно, не удалось. При посадке стюардесса заставила убрать сумку на пол, ее (не сумку) послали обитатели промежуточных небес, чобы явить мне огромную панораму залива, бунтующих гор и болтающихся тут же над водой, гораздо ниже подножий гор, облаков. Чтобы постичь хтонику в деталях, надо, как оказалось, вознестись. Неожиданная инициация особенно уместна именно здесь и сейчас. Я лечу, чтобы выжить, и попадаю в какой-то нетакой мир. Границы, как известно, не всегда ощутимы.

* * *

Все время вспоминаю Бенарес, погребальный гат, на который надо смотреть бестелесно и сверху. Чувствую себя отлетевшей душой, которой показывают, наконец, тот самый фильм. Пыльная желтая площадь, в центре – персонажи книг, медитаций и генеалогического древа, начиная не позже, чем с Гермеса Трисмегиста.

* * *

Эта поездка настойчиво ведет от идеи смерти к идее жизни. Хтоничность посадки, кладбищенский шарм Неаполя (обилие искусственных цветов, сплетенных в пыльные венки) создают ощущение жизни после смерти. Казалось бы, подобное чувство должно возникать в любом по-настоящему старом европейском городе, но слои слишком плотно перекрывают друг друга. Дело не в присутствии Везувия – он пока даже не на втором плане, а где-то в эпилоге. Причем он жизнеутверждающ в самом банальном школьном смысле: чтобы Сохранить, нужно Похоронить, иначе обживут и переклеят обои. Настоящая смерть есть не погребение, а модификация.

* * *

Хас дорожного движения. Обсуждение по-французски приготовления лимончелло; Огромные серебряные статуи св. Януария и связанных с ним персонажей. Больше серебра я видела только в Джайпуре – 2 многотонных кувшина, в которых везли воду Ганги на зябкий остров. Серебряные статуи почти все непозолочены что придает им сумрачный и - как иначе? - погребальный вид. На картинах вершит чудеса летучий св. Януарий, в замечательной высоты митре, чудесным образом неопадающей с сияющей главы.


Collapse )