Schreibmaschine von Hesse

(no subject)

шкатулка для тайных записок

И про френд-политику. "При нашем полном невежестве во всём, что касается динамики человеческих группировок, мне представляется крайне опасным основывать новые парарелигиозные организации."
Стоит капча. Это неприятная вынужденная мера, прошу прощения.
Schreibmaschine von Hesse

Гибернийские хроники

Schreibmaschine von Hesse

О службе

Прошло уже полтора месяца преподавания, и я доскакала до осенних каникул. Ура!

Все идет как по маслу, вот просто как по маслу. Несмотря на огромный перерыв в этой деятельности, специфику французской математики и тяжелый режим вначале.

Я стартовала с нулевой, повторительной недели: с девяти до пяти каждый день, пять дней подряд. Это много, очень много преподавания. Встать с постели, отбарабанить материал, упасть в постель и все по кругу. Живьем, не по видео, поскольку группа маленькая. Но в маске. Теперь нагрузка постепенно убывает. Я очень-очень надеюсь, что не сойдет на нет, что школа продолжит существование, и мне продлят контракт.

Иначе – это уже решено – в шарашку я все равно не вернусь. Я не знаю, где и как буду зарабатывать, но только не там. Сейчас, когда голова уже немного прочистилась и восстановилась, я не очень могу понять, как же так получилось, что с моим всем я дошла до жизни такой. Да, не было денег, да, не было другой работы, да, было больше обманов, чем гонораров, да, в конце концов, можно было попробовать, ибо где-то в глубине души теплилась надежда, что инженерный мир устроен разумно, способные люди мигом выскакивают наверх с соответствующим вознаграждением и пр. На самом же деле эта шарашка оказалась лучше советской только тем, что в ней не было открытых партийных собраний, но взамен имелось много другого прекрасного.

Беда шарашек не только во внутренних войнах, не только в том, что время безнадежно уходит сквозь пальцы, не давая никакого, ровно никакого материала для литературы (я не Хейли и не Амели, прошу прощения, Нотомб). Беда в том, что от проекта к проекту нужно блуждать по новому заколдованному лесу и пытаться понять, прячется ли за этим накопившимся за десятилетия хаосом хоть какой-то порядок. Потому что новые проекты (build) редки, чаще нужно поддерживать и модернизировать старые системы, иногда сорокалетней давности. Логика чаще всего обнаруживается, но очень извращенная логика, не имеющая никакого отношения к академической строгости и необходимости.

К чему я веду – а вот к чему: я рада вернуться в академию и избавиться от всего кривого и косого, ядовито-пыльного, с гигиканьем проносившегося через несчастную голову. Это, мягко говоря, не совсем моя отрасль, но правда в том, что совсем моей не существует. Я занимаюсь одновременно массой вещей, которые обычно делаются по одной, с тяжелыми границами между. Мне было бы не по себе и на филологии, коей, если глядеть на последний диплом, мне следовало бы заниматься. Идеал, конечно – сидеть дома и писать книги на те темы какие хочется. Но я все дальше отрываюсь от потенциального читателя. Никто меня не понимает, но гибнуть я не собираюсь. Я рада повторить математику и, возможно, все-таки напишу между делом книгу о ее философии – труд, о котором задумывалась еще в первой докторантуре. Но тогда не нашлось единомышленников (нужен, конечно, соавтор, я не профессионал), а теперь, может, и найдется.

Но сначала следует окончательно привести в порядок себя и романы en cours.

Стало быть, учитывая все вышеизложенное, придется жить долго.

Schreibmaschine von Hesse

О часах и годах

Каждый день, ровно в пять утра, по улице вертит круги мотоциклист.

Когда это случилось впервые, я сказала себе: ничего, человек купил мотоциклетку и тренируется, пока на улицах пусто. Через пару недель это пройдет.

Вуаля! Он так тренируется уже лет пять.

Schreibmaschine von Hesse

Через стенку от Рене

Собирая огромную кучу материалов для романа, одним из действующих лиц которого является собственно город нео-Бурдигала, я наткнулась на следующий забавный факт.

Моим соседом с разницей в чуть больше, чем в сто лет был Рене Маран, первая черная гонкуровская премия. Это второстепенный французский писатель, интересный главным образом цветом кожи и колониальными мотивами романов. Впрочем, не читала, то теперь, пожалуй, надо прочесть. Он жил не прямо в моем доме (наверное, к сожалению), а рядом, через общую стенку.

Отсюда несколько любопытных выводов. Во-первых, дому все-таки не меньше ста сорока лет, а не около ста, как думают некоторые. Во-вторых, работорговля была, кажется, не такой уж зверской. Рене родился на корабле, который вез родителей из Африки на острова. Через город Б., естественно, который был одним из главных “ports négriers”. Потом родители прекрасно попали на какие-то должности в Африку, а сынок – один – учился в Б. с семи лет и до взрослого возраста. То есть здесь, за стенкой, ему снимали комнату. Родители могли себе позволить обучать сына во Франции и все это оплачивать. В-третьих, общество принимало черных детей. Если бы Рене было тут совсем плохо, наверное, смог бы уехать к родителям. И т.д.

Я спросила у соседки. «Знаю-знаю, - ответила она. – Но в мемориальной доске не заинтересована. Ха-ха, давайте уставим ее на ваш дом, если вам это все не безразлично.» - «Не, врать не в моих правилах», - ответила я.

Так и вижу, как идет сюда длинными улицами (школы довольно далеко, и трамвая, боюсь, еще не было) сначала маленький черный мальчик, потом мальчик побольше и, наконец, юноша.

Во фразу Салерса касательно того, что в городе – 4 великих писателя и все на «М» (“Montaigne, Montesquieu, Mauriac et moi”), некоторые радостно добавляют и Марана. В мой роман он все-таки не вошел, да, пожалуй, и не войдет, ххотя вот просится. Вместо этого, похихикивая, я добавила Молинье с его порнографическими уроборосами.

Schreibmaschine von Hesse

несостоявшийся амур

Неожиданно приснился знакомый, про которого я и думать забыла.

Во сне он сказал, что передаст в подарок духи моей маме, и сунул мне под нос открытый флакон. Я поразилась тому, что флакон открыт и нет никакой подарочной упаковки. Запах был резкий, взорвавшийся в носу звездами. «Понравится любой матери», - из вежливости сказала я. Духи исчезли, но разговор продолжился. Он сказал, что упал с высоты, с каких-то лесов что ли, и теперь его зовут Юхан, условно, Юргенсен. Имя было именно такое, а фамилия уже успела забыться. И мелькнуло новое грубо-нордическое лицо.

Проснувшись, я очень удивилась и сну, и контексту. Он, наверное, умер, наконец подумала я и погуглила даже по имени. Стандартное имя, стандартный человек без амбиций, никаких следов в нете, естественно, нет. Тем более, если умер и успел перевоплотиться.

На какую-то секунду, следует признать, мелькнула мысль, что умерла я сама, но это было бы совсем нелогично: я отправилась бы с духами сама – такими, какие мне нравятся.

А история за этим стояла вот какая. Как-то в случайной поездке я завела поверхностное знакомство с коллегой с другого проекта. Мы выпустились из универа одновременно, но с разных факультетов, и он был старше на несколько лет: армия, то да се. Один, кажется, раз, максимум два сходили в кино, но потом оказалось, что он женат и в процессе развода, есть сын, и он интенсивно ищет замену. Кавалер был блеклый и скучный, с лицом вроде бы правильным, но каким-то смытым, да еще и алиментщик. Я вообще не поняла, почему он решил за мной приударить: я-то была девица заметная, не ровня никак. Короче говоря, я быстренько слилась. Прошла пара месяцев.

Как-то, очень поздно вечером, звонок в дверь. Уж не знаю, почему я открыла. Стоит потерянный. Ушел, говорит, из семьи. В квартире остались жить родители, жена и сын. Жену никак нельзя выгнать, потому что она не местная. Ушел вот сам.

Мне, признаться, сразу захотелось указать на дверь. Но ладно уж, только на одну ночь. Твоя койка – в том углу, моя – в этом, спокойной ночи. Утром мы ушли на работу, молча ехали час на трех видах транспорта. А я прихватила с собой вещички и пошла ночевать к подруге.

На следующую ночь я вернулась все-таки домой. Попеременно раздавались звонки в телефон и в дверь. Мобилок тогда не было. Я не стала реагировать.

Через несколько дней я наткнулась на него в шарашке. Отвернулся, не поздоровался. Почему я совершенно забыла этого человека? Это был единственный случай, когда кто-то перестал со мной здороваться. Хотя в целом, наверное, не плохо, что самый главный мой грех – отвергнутый кавалер.

Еще через пару месяцев – очень быстро – женился. Имя избранницы звучало карикатурой на мое. Внешность была карикатурой вдесятеро. Думаю, у нее могли быть проблемы с женихами, но подвезло. И года не прошло, как появился новый сын. Что мне от этого всего? Абсолютно ничего, хотя клиент так и не начал здороваться.

А теперь, видимо, больше не сердится. И даже духи решил преподнесть потенциальной теще.

Нет, сорри, но нет. Ни в каком из измерений.

Schreibmaschine von Hesse

Под знаком депрессивного рака

Сегодня, на шестой день голодания, выпускаю в мир заметки про депрессию и рак, где излагаю свою уникальную теорию, без дураков позволившую мне выжить.
Я понимаю, что текст длинноват для формата блога, поэтому всем желающим пришлю файл.

Под знаком депрессивного рака

Элина Войцеховская

 

 

Депрессия и рак – чуть ли не две главные болезни современного человечества. (Ну, теперь после ковида, конечно, смайл.) В этих коротких записках я попытаюсь изложить свой опыт и наблюдения и объяснить, почему, собственно, это не болeзни, а, скажем так, conditions.

Я планировала книгу на эту тему, в жанре non fiction, или хотя бы обширную главу более общей книги, но не раньше, чем лет в 70. Из суеверных соображений. Последние печальные события заставляют взяться за этот сюжет гораздо раньше. Кто-то из друзей уже умер от рака, кто-то надеется, что выкарабкался, кто-то болтается между, кто-то тупо ждет смерти. И это только начало, увы. Что естественно: если ты сам постиг науку неумирания, то вокруг тебя – немало скорых трупов.

Само собой, излагая такое, я в некотором смысле пересекаю черту. Мне бы хотелось, чтобы к этим выводам пришел кто-то другой и опубликовал это вместо меня. Но рассчитывать на это, похоже, не выпадает. Вроде бы и понятные вещи собираюсь изложить, частично попросту пересказывая чужие выводы, только никто их почему-то до меня не увязал в единое целое. Если эти записки хоть кому-то помогут, я буду считать свой долг исполненным. А недоброжелателям, рискнувшим посулить мне или моей семье того самого, скажем: законы никто не отменял, все отскочит от прозрачного скафандра и угодит точненько в лоб злоумышленнику.

Да, еще: тем, кого интересует исключительно депрессивно-раковая тема, первую часть можно и пропустить, там изложен исключительно мой опыт. И еще одна оговорка: схема упрощена ввиду ограниченности объема, но это не значит, что неправильна. Итак. Collapse )

Schreibmaschine von Hesse

мне стали слишком малы твои нарукавники

Теперь официально: я ушла в sabbatical и через пару недель начинаю новую работу - преподавание.

Сказать, что я рада - ничего не сказать, и спасибо еще раз всем причастным.

Я очень надеюсь, что все пройдет гладно, несмотря на некоторую, скажем мягко, прореху в преподавательском стаже. Я очень надеюсь, что к концу отпуска мне удастся мирно уволиться, а не возвращаться или искать новую шарашку.

Денег будет меньше, сильно меньше, но и расходы сократятся, как-нибудь уж.

Сейчас я потихоньку пытаюсь почувствовать, что у меня к ноге больше не прикована пудовая гиря, с которой приходилось ходить, спать, танцевать. И летать тоже, а как же. Первое время будет тяжело, конечно, но все равно, это неотупляющая деятельность, позволяющая отдых и настоящую работу. У меня болтается еще один недописанный роман, и это мениппея. В шарашке написать пару десятков стихов было нереально.

Пожелайте мне успеха!
Schreibmaschine von Hesse

RIP Ewa Demarczyk

А вот чего я не могу понять: популярности у русскоязычного слушателя. Это жанр, неотрывный от языка. Неужели все держится на переводах? Они плохие.

Я, конечно, понимаю все, вплоть по последнего местоимения. Я полька, это мой родной язык. Потому и недоумеваю.